Сумасшедшие гайдзины и буддизм
Однажды японские папа и мама решили взять гайдзинов на о-хака-маири.
О-хака-маири - это ритуал посещения могил. Гайдзины поначалу даже смутились: странно чужому, по сути, человеку присутствовать на таком интимном семейном мероприятии. Но папу с мамой это совершенно не беспокоило. У японцев вообще очень свободное отношение к религии. По радостным поводам вроде рождения детей и свадеб они обращаются к синтоизму, по печальным (вроде смерти) - к буддизму. Некоторые фанаты любят жениться по католическому обряду - потому что красиво. Представьте себе правоверного католика-европейца (да что там - любого европейца!), который женится по-мусульмански, а потом хоронится по-буддийски. Представили? Вот и я нет. А в Японии такое - в порядке вещей.
Короче говоря, привезли гайдзинов на буддийское кладбище высоко в горах. Мама выдала гайдзинам чётки, папа налил в ведро воды, и они отправились к могиле.
Кладбище было огромным. Кругом, на террасах разной высоты, высились надгробия из светлого камня, разной формы, но чаще всего в виде прямоугольных столбов. Тишина, лишь иногда ветер колышет ветки деревьев и вороны пролетают, садятся на надгробия и каркают.
И, да - по кладбищу разбросаны небольшие тенты. Под этими тентами сидят монахи, что-то оживленно обсуждают и громко и заразительно ржут.
Один такой монах подошел к ним, когда родители закончили возиться на могиле: поджигать благовония и вешать бумажки с надписями (видимо, в духе «здесь был Вася», но со словами почтения умершим). Это был обаятельный молодой человек, одетый в рясу в тонкую темно-синюю полоску; на шее у него висели темные деревянные четки. Некоторое время они с гайдзинами поговорили на светские темы: кто откуда, кто чем занимается и как оказался тут. Монах восхитился успехами гайдзинов на поприще японского языка, а также психологии и физиологии растений. Сам же был весьма скромен: я, мол, служу в храме недалеко от вашей школы; нет-нет, храм совсем маленький и совсем неизвестный.
Затем мама объявила, что пришло время монаху прочитать сутры. Гайдзины и родители построились вдоль оградки могилы, зажав в руках четки. А монах прошел вперед, к самому камню. И начал петь.
Это на самом деле было пение - не чтение никакое. Казалось, он выводит голосом сразу две мелодии - одну глубокую и ровную, как мантру, а другую - молитву-песню, со своим особым ритмом и меняющимися тонами. Действо продолжалось несколько минут; гайдзины завороженно следили за переливами голоса монаха. Мама потом объяснила, что мелодий действительно две, что монахов учат этому в их буддийских семинариях. И что пение этого монаха далеко от идеала, есть монахи, которые поют гораздо искуснее.
Закончив петь, монах распрощался с ними и ушел куда-то дальше по своим делам, а мама, папа и гайдзины стали потихоньку собираться домой. Напоследок мама протянула гайдзинам ведро с остатками воды и сказала: полейте камень, а то его не поливали давно, он хочет пить.
По пути к парковке они поговорили с ещё одним монахом, по словам мамы - главным здесь. Он был одет даже не в рясу - просто в хлопковые штаны и рубаху землистого цвета. Он по-доброму улыбался, слушая мамины восторженные рассказы о том, какие замечательные у неё гайдзины, какие они умные и как хорошо они знают японский. А напоследок пожелал приехать в Японию ещё - и физиологу растений, и психологу здесь найдется место.


***

Однажды пятничным вечером за ужином мама объявила гайдзинам:
- Завтра утром к нам придет монах, будет читать сутры. Если вы не уйдете по делам, приходите посмотреть.
Оказалось, в каждый дом с правоверными буддистами раз в месяц приходит монах. Происходит это в день смерти последнего умершего в доме родственника. Когда в доме снова кто-то умирает, день меняется. Так монах поет сутры по всем усопшим в семье. Делает он это перед специальным алтарем, которому полагается быть в каждом японском доме. Находится он в нише в стене и выглядит вот так:

Это фотография алтаря из дома-музея известного местного самурая по имени Номура. У нас дома был практически такой же. (А в закрытом состоянии, на неискушенный взгляд гайдзина, он больше всего похож на очень красиво оформленный шкаф).
Монах пришел чуть раньше, чем предполагала мама; гайдзины как раз заканчивали завтракать. Это был тот самый молодой и обаятельный монах, которого они уже знали по поездке на кладбище. Вскоре вся семья собралась за столом в комнате с алтарем, гайдзинам опять раздали четки. Монах уселся перед алтарем на подушку и начал петь. Это была столь же удивительная музыка, что и тогда, на кладбище.
Монах пел долго, минут 15. Когда он закончил, одной из гайдзинок нужно было убегать по делам; вторая же осталась пить чай с монахом и родителями. За чашкой чая они стали посвящать её в тонкости буддийских обрядов захоронения и поминовения усопших.
Для начала нужно было выразить свое почтение предку. Для этого требовалось сесть на место монаха перед алтарем и помолиться. Что гайдзинке и предложили сделать.
Гайдзинка послушно уселась на подушку напротив алтаря, сложив руки лодочкой перед собой.
- А дальше что? - спросила она. - Как молиться надо? О чем думать? О хорошем?
Мама почесала репу и обратилась к монаху:
- О чем думать-то?
- Надо думать о благодарности, - авторитетно заявил монах, поправив на носу очки.
Гайдзинка даже обрадовалась: о благодарности думать гораздо проще, чем о хорошем. И потом, бывают же межкультурные различия - вдруг местным духам не понравится её хорошее? Благодарность как-то более интернациональна.
Потом гайдзинке было поведано, что при похоронах (а буддисты своих умерших обычно кремируют) в урну отправляются не все кости: часть из них непременно помещается в домашний алтарь. Получается, что в том самом алтаре в их доме была куча костей умерших родственников! В европейском доме от такого обязательно бы завелась парочка-другая привидений - но у японцев, видимо, такой проблемы нет. Гайдзинке стало несколько дурно от таких откровений. Она была даже немного рада, когда монах откланялся и отправился читать сутры в другие дома.

***

Однажды сумасшедшие гайдзины решили испробовать на себе дзенскую медитацию.
Этот аттракцион предлагался в одном из храмов города: каждое воскресенье в 13:30 любой лох с улицы мог придти в храм и, получив краткий ликбез, помедитировать под чутким присмотром монахов. Медитировать полагалось в течение полутора часов, по 40 минут с 10-минутним перерывом. Были там завсегдатаи, которые приходили каждую неделю, а были совсем лохи совсем с улицы. Вот как гайдзины.
Храм располагался в отдаленном районе города - очень далеко от тех мест, где гайдзины обычно бывали. В 12:00 они собрались на автобусной станции, чтобы поехать к храму и дальше, от остановки, искать к нему путь. Погода благоволила гайдзинам: прохладный ветер порывами гнул деревья, небо застилали облака. Приятно было, что не придется полтора часа сидеть в помещении без кондиционера при +38.
Приехав на место, гайдзины попытались сориентироваться по карте. Задача, надо сказать, не самая тривиальная: только самые крупные улицы самых крупных японских городов имеют названия (и если они написаны на карте - считайте, что вам повезло), что к их городу ну никак не относилось. Поэтому разобраться можно было только по косвенным ориентирам (ага, вот тут должен быть банк, а напротив него больница, а после этого на третьем перекрестке налево…). Более-менее разобравшись, куда идти, гайдзины пошли.
Шли они довольно долго. Когда обычные городские коттеджи начали сменяться коттеджами с рисовыми огородами вокруг, гайдзины заволновались и решили взять языка. Милая японская девушка объяснила им дорогу к храму: оказалось, оставалось всего лишь пройти чуть налево и перейти дорогу.

Было уже 13:30; гайдзины стояли у подножия холма, в начале дороги, ведущей к храму. Они опаздывали и из-за этого изрядно нервничали. Под порывами ветра и сгущающимися тучами они побрели наверх, миновали небольшое кладбище и вошли в ворота. Казалось, храм стоял в настоящем лесу: деревянные заборы и строения терялись в зелени, камни дорожек тонули в густой траве. Кругом тишина, только листва шелестит, и кажется - ни души. Людей, способных подсказать дорогу, на казавшейся огромной территории они нашли не сразу. В конце концов нашлись добрые посетители, которые направили их в нужное место.

Войдя в раздвигающиеся двери-сёдзи и пройдя по длинному слабо освещенному коридору, гайдзины оказались, наконец, там, где проводится медитация. Их встретили трое улыбчивых монаха, бритых налысо, в темных рясах. Посетовав на то, что гайдзины опоздали к началу медитации, они решили их все-таки пустить; но для начала следовало записаться в специальную книжечку - кто такой, где живешь и вообще. Пока они заполняли графы в книжке, подошла ещё одна девушка, просто одетая, с длинными черными волосами, что и непонятно сходу - японка или иностранка. Один из монахов решил завести светскую беседу.
- Откуда вы приехали? - спросил он.
- Из России, - честно признались гайдзины.
- Так вы из России! - обрадованно воскликнула девушка на чистом русском.
Девушку звали Аида. Она была родом из одной бывшей советской страны и жила при храме в качестве монахини. Аида взялась объяснять гайдзинам все на русском, что было очень ценно: из-за волнения и слабого знакомства с темой с японским стали возникать проблемы.
По храму следовало ходить, сжав левую руку в кулак и обняв её правой на уровне солнечного сплетения. Гайдзины сняли обувь, и их повели мимо статуи какой-то японской богини, по узкому коридору с низким потолком, в зал для медитаций. Это была большая комната с бумажными перегородками; по периметру перегородок сидели люди, лицом к стене. Внешние стены выходили окнами на бамбуковый лес.
Стараясь издавать как можно меньше звуков, гайдзины прошли к свободным местам. Им вкратце объяснили, что надо делать: поклониться туда, сюда, взбить подушку, сесть на подушку лицом к стене. Ноги в позу лотоса, а если не получается лотос - то по-турецки. Руки сложить чашей на уровне пупка. Спину выпрямить. Сидеть должно быть удобно - иначе это не медитация. Глаза открыть, смотреть вниз, дышать ровно. Ни о чем не думать, позволить мыслям течь плавно, не останавливаясь.
В комнате царил полумрак. От бумаги и бамбуковых занавесок отражался желтоватый свет единственной тусклой лампы под потолком. Ни звука вокруг, лишь ходит по залу монах с палкой - совершенно бесшумно, даже не замечаешь, как он подходит к тебе, чтобы поправить осанку или стукнуть палкой по плечу - а потом поклониться. Шелест за спиной - бродившие все утро тучи наконец решили излиться дождем. Вскоре дождь превращается в настоящую бурю, гремит гром, видны всполохи молний, в комнату врывается мокрый ветер, крупные частые капли лупят со всей силы по листьям бамбука за окном. Слышится громкий стук: это монах закрывает деревянные рамы-окна, чтобы дождь не мешал медитации.
Потом - 10-минутный перерыв, в который полагается пройти короткими шажками по маленькому кругу рядом с местом медитации - медитация стоя или что-то в этом роде. Размяться, передохнуть. И ещё 40 минут. Сложно по-настоящему расслабиться, когда в первый раз медитируешь. Кругом столько необычного, мысли роятся, и не удается от них абстрагироваться надолго. Когда же это получается сделать, через некоторое время в глазах темнеет, начинают плыть зелёные круги… но потом приходит какая-нибудь новая мысль и все портит.
После медитации гайдзины прослушали короткую лекцию об основах буддизма - на японском, поэтому поняли мало что. А затем немного погуляли с Аидой по территории храма и расспросили её, как же она здесь оказалась.





Год назад Аида приехала на месяц в ту же школу, что и гайдзины - учить японский. До этого, у себя дома, она совсем немного учила японский, и знала только несколько фраз. Во время учебы она поехала на экскурсию в буддийский храм - и так прониклась буддизмом, что захотела остаться. Директор школы - очень общительная и отзывчивая женщина - помогла Аиде оформить документы; каким-то образом ей удалось договориться с посольством, чтобы ей продлили визу «с целью изучения японской культуры». А дальше нужно было поступить в храм.
Сделать это было непросто. Сначала нужно 3 дня, с 4 утра до 9 вечера, просидеть в медитации, с перерывами только на туалет и еду. Потом нужно выучить наизусть все основные сутры, которые читаются в утренней молитве - это 1,5 часа непрерывной устной речи. Гайдзины уже осознали, что и 40 минут просидеть в медитации ой как непросто, а выучить столько сутр (написанных иероглифами!) для человека, почти не знающего язык - тоже задача очень тяжелая. Да и оставаться жить в чужой стране, язык которой почти не знаешь - само по себе очень смелый поступок.
Но Аиде все это удалось. Она живет в храме уже год, но в монахи постригаться не хочет - не представляет себе, что проживет так всю жизнь. Она поступила в университет на религиоведение, по специальности - буддизм. А теперь она мечтает поехать в Тибет и изучать буддизм там. Напоследок она показала гайдзинам большой колокол перед храмом: нужно было ударить в него специальным бревном и загадать желание.
Гайдзины ушли из храма под большим впечатлением от увиденного и испытанного - и особенно от Аиды, от её упорства и силы духа. И с надеждой, что с ней ещё можно будет когда-нибудь увидеться.